Созависимость: что в карте описывает слипание с партнёром

Слово придумали не психологи и не астрологи. Оно появилось в наркологических клиниках Миннесоты на рубеже семидесятых и восьмидесятых, и придумывал его персонал, которому надо было как-то называть жену пациента. Она приходила на семейную группу со списком того, что муж обещал и не сделал, и просила вылечить мужа. Сначала таких родственников называли «со-алкоголиками», потом слово укоротили — чтобы оно подходило и к семьям тех, кто употреблял не алкоголь. Исходное значение у термина ровно одно: положение человека рядом с чужой зависимостью. Всё остальное к нему приросло позже.

Слово, придуманное в клинике для родственников

Миннесотская модель лечения зависимостей, сложившаяся в Уилмаре и Хазелдене, первой стала звать на терапию не только пьющего, но и его семью. И тут выяснилась вещь, которой не ждали: близкие вели себя похоже друг на друга. Они звонили на работу пациента с выдуманной простудой, гасили его долги, прятали бутылки, сверяли собственное настроение с тем, в каком состоянии он вернётся домой. Иногда — саботировали лечение, потому что трезвый муж рушил привычное устройство дома, где у жены была ясная и незаменимая роль.

Для этого набора привычек требовалось имя, и оно нашлось. Полезное имя: оно объясняло родственнику, почему его собственная жизнь за годы чужого запоя усохла до графика чужих запоев, и давало ему право прийти на группу ради себя. У слова была узкая рамка — рядом есть зависимость, вокруг неё всё и крутится.

Почему его так и не приняли в диагностический справочник

В середине восьмидесятых, когда готовили пересмотренное издание DSM-III, звучали предложения внести созависимость в справочник отдельным расстройством личности. Их не приняли. Причина была не в сопротивлении психиатрии новому, а в критериях: их не удавалось сформулировать так, чтобы они отделяли новое расстройство от уже описанных и одновременно отделяли болезнь от нормальной привязанности и нормальной заботы. Где кончается любовь к трудному человеку и начинается патология, комиссия провести не смогла.

С тех пор ничего не изменилось. Созависимости нет ни в DSM, ни в Международной классификации болезней. Это значит вполне конкретные вещи: нет утверждённых критериев тяжести, нет протокола лечения, нет способа сказать «у вас она есть, а у вас нет» иначе, чем на глазок. Само наблюдение при этом никуда не делось — люди рядом с зависимыми действительно ведут себя описанным образом. Отсутствует не явление. Отсутствует граница, по которой его можно очертить.

Книга 1986 года, после которой термин ушёл в народ

Мелоди Битти выпустила «Codependent No More» в 1986 году, в издательстве той самой клиники Хазелден. Книга разошлась миллионами экземпляров и держится в продаже до сих пор. В тот же год в Финиксе собралась первая группа «Анонимных созависимых» — двенадцатишаговая программа, устроенная по образцу АА, только про отношения.

Решающим оказалось определение. Созависимый, по Битти, — тот, кто позволил чужому поведению завладеть собой и одержим желанием это поведение контролировать. В этой формуле нет ни алкоголя, ни наркотика, ни клиники. Под неё подходит мать взрослого сына, сотрудник у требовательного начальника, женщина, чей партнёр просто холоден. Слово вышло за ворота наркологии и растеклось по всей территории человеческих привязанностей.

Понятно, почему слово прилипло именно к тяжёлым отношениям. Оно даёт имя тому, чему имени не было, и снимает часть стыда: человек, который восьмой год живёт с обещаниями «я изменюсь», наконец получает объяснение, почему он всё ещё здесь, и объяснение не унизительное. Плюс в нём зашита надежда — раз это состояние, из него можно выйти. Обе вещи работают и без клиники, поэтому книгу читали люди, у которых дома никто не пил.

Дальше случилось то, что обычно случается с удачным словом. К началу девяностых появились авторы, объявившие созависимость базовым устройством современной семьи; популярный лектор Джон Брэдшоу утверждал, что подавляющее большинство американских семей дисфункциональны. Социолог Джон Стедман Райс, разбиравший эту историю в книге 1996 года, и психолог Стэнтон Пил писали об одном и том же: понятие, под которое попадает почти всё взрослое население, перестаёт что-либо различать. Оттуда же растут списки «десять признаков созависимости», где признаком служит готовность помогать и беспокоиться о близком.

Что в карте описывает трудность провести границу

Теперь про карту — с оговоркой, которую придётся повторить ниже ещё раз. Астрология не диагностирует и не опознаёт клинику. Она даёт язык для описания порога: места, где человеку даётся тяжелее, чем другим.

В этом языке за размывание очертаний отвечает Нептун. Там, где он касается Луны, чужое состояние входит без стука. Человек заходит в комнату и за полминуты знает, что у партнёра паршивый день, — причём знает телом, раньше всякого разговора. Настроение другого становится его собственным настроением, и вопрос «а что чувствую я сам» повисает, потому что отделить одно от другого не на чем.

Выглядит это буднично. Планы на вечер меняются молча, потому что у него был трудный день; через неделю выясняется, что планов на вечер не осталось вообще, — и никто ни о чём не просил, всё случилось само, по цепочке мелких подстроек.

Контакт Нептуна с Венерой устроен иначе. Он про идеализацию: человек влюбляется не в того, кто перед ним, а в возможную, лучшую версию этого человека — ту, которая проступает в редкие хорошие вечера. Дальше он живёт с этой версией, а с реальной обращается как с временным недоразумением, которое вот-вот пройдёт. Ждать умеет годами.

Ни то ни другое не приговор и не диагноз. Проницаемость сама по себе нейтральна: на ней держится и растворение в чужой жизни, и способность работать с чужой бедой, не выгорев за первый год, и умение расслышать во фразе то, чего в ней вслух не было. Один и тот же контакт стоит в карте сиделки, переводчика, реаниматолога и человека, который восьмой год ждёт, когда партнёр изменится. Карта показывает, где граница проводится с усилием. Проведёт её человек или нет — вопрос не астрономический.

Один вопрос, которым слипание отличают от близости

Диагностических чек-листов тут не будет, но один вопрос стоит того, чтобы его задать себе вслух: чего я хочу сегодня такого, что не имеет к нему никакого отношения?

Не «чего я хочу от отношений». Просто — чего хочу. Фильм, маршрут, тарелка супа, суббота. Если ответ приходит за секунду, всё в порядке, каким бы трудным ни был период. Если приходится искать минуту, потом ещё минуту, а потом обнаруживается, что последние три года выбор фильма делался по чужому вкусу и своего вкуса больше нет, — вот это и есть тот самый сигнал, ради которого слово вообще придумали.

Вопрос заодно лечит от жанра «десять признаков»: на него нельзя ответить правильно, чтобы понравиться тесту. Ответ либо есть, либо его приходится собирать заново.

Близость выдерживает отдельность. Двое остаются двумя, у каждого своя суббота, и это никого не ранит. Слипание отдельности не переносит: любое «я хочу сам» читается как угроза и отзывается виной. Разница заметна не в силе чувства — она заметна в том, что происходит, когда другого нет рядом и при этом ничего не случилось.

Где астрология обязана замолчать

Первое. Если из отношений физически невозможно уйти — если есть побои, угрозы, изъятые документы, деньги под чужим контролем, — это не астрологический вопрос. Ни аспект, ни дом, ни синастрия тут ничего не объясняют и объяснять не должны. Нужен человек с другой подготовкой, и обращаться к нему стоит раньше, чем к кому бы то ни было ещё.

Второе. Ярлык заканчивает разговор. «Он нарцисс, я созависимая» звучит как объяснение, а работает как точка: дальше обсуждать нечего, роли розданы. Точно так же работает и астрологическая версия ярлыка — «кармические отношения», после которых люди годами ждут, пока связь отработается сама. Слову из миннесотской клиники повезло меньше, чем оно заслуживало: оно описывало положение, в котором человек оказался, а превратилось в описание того, какой он есть.

Полезнее обратный ход — от свойства обратно к положению. Не «я такая», а «вот здесь мне трудно сказать нет, и вот с каких пор». Язык карты для этого годится: он говорит про механику, а не про приговор. Как в неё встроен тип привязанности — разбирали отдельно; про обратный полюс, когда человек, наоборот, держит дистанцию, есть материал про избегающих.

Нептун у Луны или у Венеры есть у миллионов, а размывается граница у каждого в своём месте: у кого-то в деньгах, у кого-то в работе, у кого-то только в любви. Где именно проходит ваша тонкая стенка, видно по конкретным положениям — по вашей карте, а не по общему правилу.